Неточные совпадения
Отъезда день давно просрочен,
Проходит и последний срок.
Осмотрен, вновь обит, упрочен
Забвенью брошенный возок.
Обоз обычный, три кибитки
Везут домашние пожитки,
Кастрюльки, стулья, сундуки,
Варенье в
банках, тюфяки,
Перины, клетки с петухами,
Горшки, тазы et cetera,
Ну, много всякого добра.
И вот в избе между слугами
Поднялся шум, прощальный плач:
Ведут
на двор осьмнадцать кляч...
На письменном столе перед диваном — портфель,
банка с одеколоном, сургуч, зубные щетки, новый календарь и два какие-то романа, оба вторые тома.
— И не просадил бы! ей-богу, не просадил бы! Не сделай я сам глупость, право, не просадил бы. Не загни я после пароле
на проклятой семерке утку, [Утка — прибавка к ставке.] я бы мог сорвать весь
банк.
— Ну, решаться в
банк значит подвергаться неизвестности, — говорил Чичиков и между тем взглянул искоса
на бывшие в руках у него карты. Обе талии ему показались очень похожими
на искусственные, и самый крап глядел весьма подозрительно.
Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей, я глядел и
на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и
на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с
банками высохших московских конфект, глядел и
на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии
на уездную скуку, и
на купца, мелькнувшего в сибирке [Сибирка — кафтан с перехватом и сборками.]
на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их.
Рассказывали, что раз, во время экспедиции, ночью, он
на подушке метал
банк, ему ужасно везло.
Он особенно заметил в
банках с водой,
на окнах, букеты белых и нежных нарцизов, склоняющихся
на своих ярко-зеленых, тучных и длинных стеблях с сильным ароматным запахом.
— Я несогласен, что нужно и можно поднять еще выше уровень хозяйства, — сказал Левин. — Я занимаюсь этим, и у меня есть средства, а я ничего не мог сделать.
Банки не знаю кому полезны. Я, по крайней мере,
на что ни затрачивал деньги в хозяйстве, всё с убытком: скотина — убыток, машина — убыток.
Не поминая даже о том, чему он верил полчаса назад, как будто совестно и вспоминать об этом, он потребовал, чтоб ему дали иоду для вдыхания в стклянке, покрытой бумажкой с проткнутыми дырочками. Левин подал ему
банку, и тот же взгляд страстной надежды, с которою он соборовался, устремился теперь
на брата, требуя от него подтверждения слов доктора о том, что вдыхания иода производят чудеса.
Только одно требовалось: иметь деньги в
Банке, не спрашивая, откуда они, так, чтобы знать всегда,
на что завтра купить говядины.
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко в свое время популярной книги «Искусство продления человеческой жизни».] вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы;
на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы,
банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная электрическая машина.
В противоположном углу горела лампадка перед большим темным образом Николая чудотворца; крошечное фарфоровое яичко
на красной ленте висело
на груди святого, прицепленное к сиянию;
на окнах
банки с прошлогодним вареньем, тщательно завязанные, сквозили зеленым светом;
на бумажных их крышках сама Фенечка написала крупными буквами «кружовник»; Николай Петрович любил особенно это варенье.
Но, уступая «дурочке», он шел, отыскивал разных людей, передавал им какие-то пакеты, а когда пытался дать себе отчет, зачем он делает все это, — ему казалось, что, исполняя именно Любашины поручения, он особенно убеждается в несерьезности всего, что делают ее товарищи. Часто видел Алексея Гогина. Утратив щеголеватую внешность, похудевший, Гогин все-таки оставался похожим
на чиновника из
банка и все так же балагурил.
Самгин знал, что старичок играет крупную роль в министерстве финансов, Елена сообщила, что недавно он заработал большие деньги
на какой-то операции с
банками и предлагает ей поступить
на содержание к нему.
— Вот — сорок две тысячи в
банке имею. Семнадцать выиграл в карты, девять — спекульнул кожей
на ремни в армию, четырнадцать накопил по мелочам. Шемякин обещал двадцать пять. Мало, но все-таки… Семидубов дает. Газета — будет. Душу продам дьяволу, а газета будет. Ерухимович — фельетонист. Он всех Дорошевичей в гроб уложит. Человек густого яда. Газета — будет, Самгин. А вот Тоська… эх, черт… Пойдем, поужинаем где-нибудь, а?
— Я уже сказал. Теперь он, как видишь, законодательствует, отечество любит. И уже не за пазухи, не под юбки руку запускает, а — в карман отечества: занят организацией
банков, пассажирское пароходство
на Волге объединяет, участвует в комиссии водного строительства. Н-да, черт… Деятель!
И
на вопрос — кто она? — Таисья очень оживленно рассказала: отец Агафьи был матросом военного флота, боцманом в «добровольном», затем открыл пивную и начал заниматься контрабандой. Торговал сигарами. Он вел себя так, что матросы считали его эсером. Кто-то донес
на него, жандармы сделали обыск, нашли сигары, и оказалось, что у него большие тысячи в
банке лежат. Арестовали старика.
— Мы почти уже колония. Металлургия наша
на 67 процентов в руках Франции, в деле судостроения французский капитал имеет 77 процентов. Основной капитал всех
банков наших 585 миллионов, а иностранного капитала в них 434; в этой — последней — сумме 232 миллиона — французских.
— Начали воевать — рубль стоил 80 копеек
на золото, а сейчас уже 62 и обнаруживает тенденцию опуститься до полтинника. Конечно, «нет худа без добра», дешевый рубль тоже способен благотворно отразиться… но все-таки, знаете… Финансовая политика нашего министерства… не отличается особенной мудростью. Роль частных
банков слишком стеснялась.
— Все мои сочлены по Союзу —
на фронте, а я, по силе обязанностей управляющего местным отделением Русско-Азиатского
банка, отлучаться из города не могу, да к тому же и здоровье не позволяет. Эти беженцы сконцентрированы верст за сорок, в пустых дачах, а оказалось, что дачи эти сняты «Красным Крестом» для раненых, и «Крест» требует, чтоб мы немедленно освободили дачи.
— Ну да. Ему даже судом пригрозили за какие-то служебные промахи. С
банком тоже не вышло: кому-то
на ногу или
на язык наступил. А — жалко его, умный! Вот, все ко мне ходит душу отводить. Что — в других странах отводят душу или — нет?
— Был
на закрытом докладе Озерова. Думцы. Редактора. Папаша Суворин и прочие, иже во святых. Промышленники, по производствам, связанным с сельским хозяйством, — настроены празднично. А пшеница в экспорт идет по 91 копейке, в восьмом году продавали по рубль двадцать. — Он вытащил из кармана записную книжку и прочитал: — «В металлургии капитал
банков 386 миллионов из общей суммы 439, в каменноугольной — 149 из 199». Как это понимать надо?
— В Москве революционеры
на банк напали, цапнули денег около миллиона. — И, отдуваясь, сказал с явной досадой, хрипло...
Я бросился
на крыльцо. Караульные не думали меня удерживать, и я прямо вбежал в комнату, где человек шесть гусарских офицеров играли в
банк. [
Банк — карточная азартная игра.] Майор метал. Каково было мое изумление, когда, взглянув
на него, узнал я Ивана Ивановича Зурина, некогда обыгравшего меня в симбирском трактире!
Любимым развлечением Ассоль было по вечерам или в праздник, когда отец, отставив
банки с клейстером, инструменты и неоконченную работу, садился, сняв передник, отдохнуть с трубкой в зубах, — забраться к нему
на колени и, вертясь в бережном кольце отцовской руки, трогать различные части игрушек, расспрашивая об их назначении.
Ему надо побывать в
банке, потом в трех городах, поспеть
на биржу, не опоздать в заседание парламента.
— И точно я рад: теперь
на карту хоть не гляди, по ночам можно спать: камней,
банок, берегов — долго не дождемся».
Уж я теперь забыл, продолжал ли Фаддеев делать экспедиции в трюм для добывания мне пресной воды, забыл даже, как мы провели остальные пять дней странствования между маяком и
банкой; помню только, что однажды, засидевшись долго в каюте, я вышел часов в пять после обеда
на палубу — и вдруг близехонько увидел длинный, скалистый берег и пустые зеленые равнины.
Между прочим, он подарил нашему доктору корень алоэ особой породы, который растет без всякого грунта. Посади его в пустой стакан, в
банку, поставь просто
на окно или повесь
на стену и забудь — он будет расти, не завянет, не засохнет. Так он рос и у доктора,
на стене, и года в два обвил ее всю вокруг.
А иногда его брал задор: все это подавало постоянный повод к бесчисленным сценам, которые развлекали нас не только между Галлоперским маяком и Доггерской
банкой, но и в тропиках, и под экватором,
на всех четырех океанах, и развлекают до сих пор.
Чтоб еще более показать читателям образованность П*** пехотного полка, мы прибавим, что двое из офицеров были страшные игроки в
банк и проигрывали мундир, фуражку, шинель, темляк [Темляк — серебряная тесьма с кистью
на рукоятке сабли.] и даже исподнее платье, что не везде и между кавалеристами можно сыскать.
— Ну-с, признаюсь, вы меня теперь несколько ободрили, — усмехнулся Миусов, переложив опять ногу
на ногу. — Сколько я понимаю, это, стало быть, осуществление какого-то идеала, бесконечно далекого, во втором пришествии. Это как угодно. Прекрасная утопическая мечта об исчезновении войн, дипломатов,
банков и проч. Что-то даже похожее
на социализм. А то я думал, что все это серьезно и что церковь теперь, например, будет судить уголовщину и приговаривать розги и каторгу, а пожалуй, так и смертную казнь.
— Когда же Евфимии Бочковой был предъявлен ее счет в
банке на 1800 рублей серебром, — продолжал читать секретарь, — и спрошено: откуда у нее взялись такие деньги, она показала, что они нажиты ею в продолжение двенадцати лет вместе с Симоном Картинкиным, за которого она собиралась выйти замуж.
Подозрение это нашло себе подтверждение
на предварительном следствии, коим установлено: 1) что Смельков незадолго до смерти получил из
банка 3800 рублей серебром.
5) Коридорная девушка гостиницы «Мавритания» Евфимия Бочкова
на другой день после кончины Смелькова внесла
на свой текущий счет в местный коммерческий
банк 1800 рублей серебром.
Марина поставила прежде
на стол
банку варенья, потом втащила пуховик и две подушки.
Приготовив все
банки, цирюльник зажигал пробку и при помощи ее начинал ставить
банки. Через две-три минуты
банка втягивала в себя
на сантиметр и более тело.
Чиновник уселся
на тумбу около башни. Небритый и грязный цирюльник мигнул вихрастому мальчишке, тот схватил немытую
банку из-под мази, отбежал, черпнул из лужи воды и подал. Здесь бритье стоило три копейки, а стрижка — пять.
На крайнем к окну столе шла ожесточенная игра в
банк.
Кроме
банок, цирюльники «открывали кровь». Еще в восьмидесятых годах
на окраинах встречались вывески с надписью: «Здесь стригут, бреют, ставят пиявки и пущают кровь».
В известный день его приглашают
на «мельницу» поиграть в
банк — другой игры
на «мельницах» не было, — а к известному часу там уж собралась стройно спевшаяся компания шулеров, приглашается и исполнитель, банкомет, умеющий бить наверняка каждую нужную карту, — и деньги азартного вора переходят компании.
Они держали ответственный
банк в баккара без отказа, выложив в обеспечение ставок пачки новеньких крупных кредиток
на десятки тысяч.
У цирюльников было правило продержать десять минут
банку, чтобы лучше натянуло, но выходило
на деле по-разному. В это время цирюльник уходил курить, а жертва его искусства спокойно лежала, дожидаясь дальнейших мучений. Наконец терпения не хватало, и жертва просила окружающих позвать цирюльника.
У всякого своя кружка, а то просто какая-нибудь
банка. Чай хозяйский, а хлеб и сахар свой, и то не у всех. В некоторых мастерских мальчикам чай полагался только два раза в год —
на Рождество и
на Пасху, по кружке...
Я как-то шел по Неглинной и против Государственного
банка увидал посреди улицы деревянный барак, обнесенный забором, вошел в него, встретил инженера, производившего работы, — оказалось, что он меня знал и
на мою просьбу осмотреть работы изъявил согласие. Посредине барака зияло узкое отверстие, из которого торчал конец лестницы.
«Мыльная» бани полна пара;
на лавке лежит грузное, красное, горячее тело, а возле суетится цирюльник с ящиком сомнительной чистоты, в котором находится двенадцать
банок, штуцер и пузырек с керосином. В пузырек опущена проволока,
на конце которой пробка.
Банка снимается, кровь — прямо
на пол. Затем банщик выливает
на пациента шайку воды, и он, татуированный, выходит в раздевальню. После этого обычно начиналась консультация о «пользительности»
банок.
На месте яркого костра лежала груда золы; огня почти не было видно;
на земле валялись порожние
банки из-под консервов; там, где стояла палатка, торчали одни жерди и лежала примятая трава.
Сегодня мы устроили походную баню. Для этого была поставлена глухая двускатная палатка. Потом в стороне
на кострах накалили камни, а у китайцев в большом котле и 2 керосиновых
банках согрели воды. Когда все было готово, палатку снаружи смочили водой, внесли в нее раскаленные камни и стали поддавать пар. Получилась довольно хорошая паровая баня. Правда, в палатке было тесно и приходилось мыться по очереди. Пока одни мылись, другие калили камни.